Комната с обоями цвета кожи

Рукопись найдена в стене дома, снесённого в 1987 году. Датирована октябрём 2025 года.

Я пишу это углём на обратной стороне обоев. Они тёплые и пульсируют при прикосновении. Иногда мне кажется, что под бумагой бьётся чужое сердце.

Квартира на Садовой 47 пахла формалином и старыми фиалками. Риелтор с лицом восковой куклы улыбалась сквозь сжатые губы. Её зубы просвечивали сквозь кожу, как молочные камни. Она назвала мое решение прекрасным выбором. И я увидела у нее два ряда зубов. Как у акулы.

Первая ночь. Потолок дышал. Вдох-выдох. Люстра раскачивалась в такт, хрустальные подвески звенели погребальным звоном. В 3:33 из вентиляции потекла чёрная жижа, густая как патока. Она собралась в лужу и приняла форму детских следов. Эта цепочка подступала к моей кровати.

Я не спала. Как можно спать? Обои шепчут моё имя голосом матери. А ведь она умерла десять лет назад!

Вторая ночь принесла метаморфозы. Зеркало в ванной показывало не моё отражение. Там была девочка с вывернутыми суставами. Она повторяла мои движения с опозданием в три секунды. Когда я моргала, она улыбалась. Её улыбка разрезала лицо пополам. При этом обнажались ряды острых зубов из стекла.

Коридор удлинился. Я шла к выходу двадцать минут, но дверь отдалялась с каждым шагом. Стены покрылись испариной. Я поняла, что это не обои. Это кожа. Чья-то натянутая, высушенная кожа с проступающими венами.

На кухне холодильник гудел колыбельную. На полках железного монстра стояли фотографии абсолютно неизвестных мне персон в старинных и чудаковатых одеждах. На каждой из них лица были замазаны чёрным. На обороте одной надпись: "Они все здесь остались. Теперь твоя очередь."

Третья ночь. Я больше не различаю сон и явь. Паркет превратился в болото из волос и ногтей. Мебель дышит и стонет. Диван раскрывает пасть: влажную, алую.

В углу комнаты растёт нечто. Оно похоже на вывернутую наизнанку меня. Красные мышцы блестят в лунном свете. Оно постоянно спотыкается о собственные волочащиеся по полу органы.

Окна заросли мясом. Тёплым и пульсирующим мясом с глазами. Сотни глаз смотрят внутрь и моргают асинхронно. Некоторые плачут кровью.

Я нашла дневник под половицей. Почерк менялся с каждой строчкой:

"Дом голоден."

"ОН РАСТЁТ ВНУТРИ СТЕН."

"Мы все его пища."

"НЕ СМОТРИ В ПОДВАЛ."

"Подвал смотрит в тебя."

Последняя запись была моим почерком. Датирована завтрашним числом: "Я стала частью дома. Мои вены превратились в провода. Моя кожа трансформировалась в новые обои в спальне. Я увидела, как оно поднялось. Мой двойник, мой кошмарный слепок. Узнала бы его из тысячи, если бы не рот — жуткий вертикальный разрез, кромсающий знакомые черты. Голос тоже был мой, но слова лились в обратную сторону, и их смысл проникал прямо в мозг, минуя уши.

«Не хочешь ли ты стать этим местом?» — спросила я у самой себя.

И мир вокруг сошел с ума. Пол, потолок и стены в пароксизме бросились к центру — ко мне. Я ощутила, как мой скелет ломается и тут же срастается в прочный каркас. Я чувствовала, как моя кожа растягивается, превращаясь в холодную, гладкую поверхность стен.

Понимание пришло вместе с последним ударом сердца, когда я уже стала не собой, а комнатой.

Лишь в финальный миг, когда мое «я» растворилось в архитектуре, пришло осознание необратимости. Никогда не существовало проклятого дома на Садовой 47! Злая сущность нуждалась в новой пище. Она создавала иллюзию и высасывала жизненные соки из случайных визитеров.

Я слышу дверной звонок. Новый жилец. Моими губами, ставшими дверным глазком, я шепчу:

"Добро пожаловать домой."

При сносе дома № 47 по улице Садовой рабочие обнаружили странную находку: между двумя зданиями существовало пространство шириной 30 сантиметров. Оно было заполнено человеческими костями. Останки срослись в единую структуру. Радиоуглеродный анализ установил возраст останков. Некоторым из них было более 200 лет.